МЫ, ИРКУТЯНЕ

  • Поставьте Левченко на место!

    Вопрос об участии или неучастии бывшего «народного губернатора» Иркутской области в сентябрьских губернаторских выборах будет решаться в столичных политических кабинетах, у обитателей которых не просто своя логика, но и свой набор фактов, который нам, простым смертным, неведом. Я же просто обозначу сугубо политологический интерес в том, чтобы Сергей Георгиевич Левченко принял участие в этих выборах.

     

МНЕНИЯ И СОМНЕНИЯ

БЛОГИ

  • Только хорошие новости: цветы для Иркутска, баклан-альбинос и здравствуй, жизнь!

    Май, как же ты стремителен, а вместе с тобой и всё лето! В этом году ты взял эстафетную палочку у июня и показываешь парад цветов — уже пришло время изумительных, пахнущих сладковытами фиалками (да-да!) ирисов, вот-вот начнут распускаться королевские пионы, а сирень настолько преобразила городские парки и скверы, что их и не узнать. Кое-где можно ещё увидеть цветущие яблони, но это уже скорее исключение, чем правило. Собирать одуванчики по-прежнему можно, плести венки и делать из них вино, как завещал Брэдбери, — тоже. Жалко, что мгновения всё-таки нельзя останавливать, растягивать, а можно только запоминать. И пусть этот май запомнится детскими шалостями, счастливыми прогулками и дивными умиротворительными вечерами, а за ним придёт не менее волшебный июнь. А теперь немного абстрагируемся от лирики и поговорим о хороших новостях из нашего славного города.

Марат Гельман: Начинается эпоха уникальных решений и уникальных потребностей
По инф. polit.ru   
11.05.2020

Марат Гельман: Начинается эпоха уникальных решений и уникальных потребностей

Галерист Марат Гельман - в публичной лекции: Мы все, обсуждая так называемое постиндустриальное будущее, обсуждая то, что с нами будет, когда искусственный интеллект заменит 85% рабочих мест, с опаской говорили о том, что будут при этом делать 85% людей, которые потеряют работу. И вдруг во время коронавируса так и получилось. У нас в Черногории работает 20% людей (вместе с врачами), 80% сидит дома. Это примерно та же самая модель, которая будет через какие-то 15 лет, когда без всякой изоляции работу 85% людей будет выполнять искусственный интеллект. Мы неожиданно попали в это будущее, и поэтому очень интересно обсудить, какую мы получили из этого информацию и что будет следовать из этого.

Первый очень важный момент — что человек, который вынужденно ничем не занимается, начинает думать: «Как бы мне не деградировать, при том что от меня общество не ждет какого-то общественно полезного труда». То есть фактически человек попадает в ситуацию художника. Дело в том, что художник… нет такой маркетинговой вещи, что художник является ответом на какую-то потребность. Художник всегда — по крайней мере, в начале своей карьеры — создает абсолютно никому не нужные вещи, в которых нет никакой потребности, а потом еще нужны огромные усилия, чтобы обществу доказать, что то, что он делает, важно, что это культурное достояние, и так далее. То есть люди попадают в ситуацию, в которой художник находится постоянно.

И, соответственно, мы видим, что так называемая «ИЗОизоляция» — это попытка творчества людей, которые до этого никаким творчеством не занимались, которые вдруг в этой ситуации начали… ну, стали художниками. И здесь очень важный тезис: когда человек пренебрежительно говорит про современное искусство «Я тоже так могу», то многие люди считывают это как «Это не искусство, потому что я тоже так могу». Или «Мой ребенок тоже так может». Но на самом деле человек говорит: «Я тоже так могу, я тоже художник». Это важная дефиниция, которую, мне кажется, коронавирус нам сразу же показал.

Во время коронавируса мы как бы лишаемся города, мы живем в своих квартирах, и мы понимаем, чего мы лишились. Вот представим себе такую ситуацию: учитель или врач, вот его нормальная жизнь, в Париже или в Москве, в Будве в Черногории, в каком-нибудь Урюпинске… Чем отличается рабочее время этих людей в зависимости от того, где они живут? Ничем. Он приходит в класс. В классе 30 человек. Он их чему-то учит. Или он принимает больных, или ездит к ним. Чем отличается их домашняя жизнь? Тоже ничем. Спят, готовят, смотрят телевизор или компьютер. Разница между парижанином, москвичом и черногорцем исключительно в том, как он проводит свободное время. То есть нас лишают обычного свободного времени. И получается, что современный город — это бизнес по обслуживанию этого свободного времени.

Мы можем даже построить линеечку: 2000 лет тому назад город — это крепость, которая нас защищает; 1000 лет назад это рынок, куда мы приходим менять то, что произвели, на то, в чем нуждаемся; 300 или 400 лет назад это место, где мы ищем работу; и современный город, его такая изначальная функция — это бизнес по обслуживанию свободного времени. И внутри этого бизнеса культура является важнейшей частью.

Мы к теме города еще вернемся, когда будем говорить о конкуренции. Но сейчас я просто хотел бы акцентировать, что это совпадение… Возьмите любой город — ну, не мегаполис, а какой-то небольшой город — и спросите, что такое лицо города. Придете в центр и увидите: справа музей, слева театр, парк, то есть лицо города и инфраструктура культуры — это фактически одно и то же. Опять мы приходим к тому, что свободное время играет очень важную роль для культуры.

Известно, что за последние 50 лет свободного времени стало в три раза больше. Сейчас, наверное, еще больше. То есть выходные дни, сокращение рабочего дня, фрилансеры, отпуска, прежде чем идти работать, долго учатся (11 лет вместо 8 лет) — в целом, свободное время увеличилось, и это свободное время начало влиять на экономику. Третий столп, который мы обсуждаем сегодня, это, конечно же, экономика.

Экономика уже давно подошла к этому порогу: сельское хозяйство сегодня — валовой его объем — суммарно меньше, чем творческая индустрия. Другой вопрос — что это уже давно меньше. Условно говоря, сельское хозяйство — где-то 4–5%, а творческая индустрия — 7%. И это пока не приводило к каким-то большим изменениям. Но это как бы некоторый «медицинский» факт.

И в связи со всем этим моя, как я называю, завиральная теория заключается вот в чём: представим себе две фигуры, ученого и художника, в XVIII веке. Это два маргинала, они принимаются, конечно, в элите, но в целом эти люди одни сидят в мастерской, рисуют чего-то, что нужно узкому кругу людей; другие в своем монастыре или в какой-то своей келье пишут какие-то формулы, которые понятны только достаточно узкому кругу людей. И к реальной жизни они большого отношения не имеют.

Но наступает XIX век, появляется фигура инженера — то есть человека, который, с одной стороны, умеет читать эти формулы, а с другой стороны — думает всё время о реальной жизни. И у нас получается техническая революция. Мир меняется, ученый перестает быть маргиналом, становится одним из «моторов» цивилизации. В науку идут огромные, невероятные деньги по сравнению с теми деньгами, которые до этого были. И наступает индустриальный XX век.

Увеличение свободного времени — это и есть результат индустриальной революции, по большому счету. А увеличенное свободное время требует другой, постиндустриальной экономики. То есть бизнес по обслуживанию свободного времени — он другой. Например, кто главные конкуренты? В индустриальном мире главные конкуренты — это корпорации. Вот есть две корпорации, они между собой конкурируют, внутри каждой сидят эти ученые, и они двигают этот технический прогресс. В постиндустриальном главные конкуренты — это территории. Две территории конкурируют между собой за людей, то есть они должны создавать комфортную среду внутри города.

Индустриальная конкуренция — это гонка за универсальной победой. Если я создал гаджет и он более качественный и дешевый, чем у конкурентов, я выиграл. В постиндустриальном идет конкуренция за уникальное. Она совсем другая. Например, если фильм о Гарри Поттере стал мегапопулярным, то другие создатели фэнтези от этого только выигрывают, потому что я открываю всё время новые рынки.

Внутри первой конкуренции (за универсальное) сидит ученый, потому что он ищет формулу. Внутри постиндустриальной конкуренции сидит художник в широком смысле. Разница понятна: художник, получается, профессионал по созданию уникального. У Саши Бродского есть такая работа («Живой уголок» — прим. ред.): много клеточек, одинаковых абсолютно, в каждой клеточке одинаковые тарелочки, в тарелочках одинаковое молочко написано, в общем, всё абсолютно одинаково, но в каждой клетке разные какашки. Это некий образ того, как работает художник. Он находится в той же ситуации, в которой вроде бы и мы, но он производит нечто уникальное.

Фактически, я предполагаю, что в ближайшее время этот новый постиндустриальный этап создаст новый художественный рынок. Изменения будут сомасштабны изменениям, которые были с научным миром в конце XIX — начале XX века. В первую очередь, это кардинальная смена партнера у искусства: до последнего времени художник находился в некоем выборе между властью и бизнесом, такие партнеры у него, то есть ресурсы он берет там или там. Везде есть какие-то сложности: власти хотят, чтобы художник был лоялен, а в лучшем случае даже был пропагандистом. Это художнику не очень нравится. Бизнес хочет концерт, корпоратив, позолоту — тоже не всегда художнику это нравится. Но это как бы вынужденный партнер. А здесь идет смена партнера. Это, конечно, город, территория.

Чего хочет город? Город говорит художнику: сделайте нам такое событие, чтобы весь мир про нас узнал. Художник говорит: я сам бы хотел сделать такое событие, чтобы весь мир узнал о нем. Или: сделайте нам такую программу, чтобы люди вместо асоциального поведения какого-то (алкоголизма, например) ходили в ваши музеи, смотрели ваши спектакли. Он говорит: я сам бы хотел, чтобы стояли очереди в музеи, и так далее. То есть художник — партнер города по созданию уникального. Это такая идея, которая на поверхности идет, как мне кажется.

Вторая идея — художник становится образцом для этих 80% людей, которые не работают внутри маркетинга, не работают внутри необходимости и должны научиться у художников создавать эту необходимость. Когда был, кстати, прошлый кризис, в Москве закрылась половина ресторанов и не закрылось ни одной галереи. То есть люди искусства умеют работать вне очевидной потребности в их работе.

Что это означает, на самом деле? Я полностью не додумал, но есть одна организация, которая, как мне кажется, находится в промежуточном состоянии, и ее работа может лучше объяснить, что я имею в виду здесь как художник, как учитель вообще как бы такой… Эта организация называется «Волонтеры Америки». Она устроена таким образом, что человек придумывает сам себе работу, приходит в эту организацию, и если то, что он придумал, интересно, ему эта работа обеспечивается. То есть человек живет в каком-то месте и думает: вот этот парк никто не убирает. Он приходит в эту организацию и говорит: «Знаете, я здесь живу, я готов организовывать своих соседей, раздавать им метлы, мы будем следить за этим парком. Я буду работать организатором коммуны, которая следит за этим парком». Или человек узнает, что где-то на выселках в каком-то месте нет врачей, и если кто-то заболел, ему приходится ехать за 300 км. Он говорит: «Я врач, я готов там открыть свой кабинет». Сейчас «Волонтеры Америки» — это 200 000 человек.

Бизнес занимается тем, что приносит доход, государство занимается инфраструктурой, НКО занимаются какими-то достаточно крупными вещами, которые общественно полезны, а эти люди самостоятельно ищут, чем бы заняться, и занимаются. Они сами себе находят работу. И эта модель — это модель поведения художника. Я думаю, что второе, чем художник может заниматься — он может быть «учителем жизни» для всех остальных, то есть для тех, кто будет получать тот самый безусловный доход. Но будет думать о том, что ему нужно не деградировать, а заниматься чем-то очень важным и очень полезным.

Ну, и третье, конечно, — это то, что будет цифровое искусство, то есть креативная экономика, то, что иногда называют новым ремесленничеством. Я прогнозирую отказ от больших брендов, то есть весь мир вещей станет миром произведений искусства. Будут огромное количество людей, из которых кто-то будет заниматься прекрасной одеждой, но она вся будет уникальная, художественная, малые тиражи; кто-то будет делать уникальную мебель, стулья и так далее. Новое ремесленничество — это, собственно говоря, некая ситуация, когда большое количество людей станет художниками, которые создают эти предметы.

Я так примерно свою завиральную идею описал. Там есть какие-то сложные моменты. Например, почему этого не происходило сейчас? Хотя, как я уже говорил, экономика уже к этому приближалась. Конечно надо иметь в виду, что индустриальный мир же не просто так уходит. Существует энергетическое лобби, существует металлургическое лобби… В индустриальный мир вложены огромные деньги, и он просто так не уходит, он сопротивляется. Может быть, положительная роль всей этой пандемии заключается в том, что многие потребности, которые искусственно создавались агентами этого индустриального мира, отложены как необязательные. И старое, условно говоря, энергетическое лобби точно уже потеряло возможности сопротивляться этому завтрашнему дню. Но так или иначе я прогнозирую, что это новое вначале появится, скорее, в таких местах, как Черногория, чем в таких местах, как Германия. Потому что в Черногории во время санкций вся промышленность была убита полностью, то есть этому старому укладу просто нечем сопротивляться. Поэтому «последние станут первыми».

Мне кажется, нам на руку играет тот факт, что многие, кто сейчас работает на удаленке, не вернутся снова на рабочие места. Работодателям будет выгодно не платить за помещения, люди перестанут быть привязанными к работе, и эта конкуренция территорий за этого человека станет более острой. На нее не будет влиять тот факт, где человек работает.

Подытоживая: XX век — век ученого, конкуренции между корпорациями, век поиска универсальности (то, что в бизнесе называют «масштабируемость»). XXI век, постиндустриальный — это век художника, это конкуренция за уникальное. Если марксизм со своей теорией — это «рабочее время», то здесь свободное время становится основной валютой. Люди будут распоряжаться им точно так же, как распоряжаются деньгами. Его можно тратить, его можно инвестировать. Дальше следует думать именно об этом. О том, что главным событием XXI века, которое будет трансформировать общество, будет всё, что связано со свободным временем.

  • Чем заняться на самоизоляции? Например, расширить круг знакомств в Иркутске - по ссылке.

***

Вопросы Марату Гельману задавали Виталий Лейбин и Дмитрий Ицкович.

Лейбин: Первое, что я понял, — это что если художественный, или символический, мир займет такое же место, как мир технологический, ученый, то фактически Вы обрисовываете рост такой «символической добавленной стоимости». Грубо говоря, художественной или виртуальной стоимости — ботинок, города, железяки и чего угодно. Это первый рынок: «Мы добавим вам стоимость символическую». Второй рынок — это «Мы будем учителями жизни, того, как вам в свободное время не спиться и не умереть». И третий рынок — «Мы покажем вам, как быть художниками в смысле „новыми ремесленниками“».

Гельман: Второе и третье абсолютно правильно. С первым ситуация такая: вся технологическая цивилизация росла исходя из потребностей. То есть «Мы хотим двигаться быстрее» — машина, самолет, ракета. Технологическая цивилизация — это царство потребностей. Даже по пирамиде Маслоу, это высокие потребности. В постиндустриальном же мире каждый человек должен построить себе пирамиду сам. То есть вопрос здесь не только в соотношении символического и практического, а в том, что исчезает общее, уменьшается общее. То есть, условно говоря, джинсы миллионными тиражами исчезают, а каждый делает какие-то. То есть начинается эпоха уникальных решений и уникальных потребностей. И пропорции — ну, это такая условность, но когда я говорю про сотрудничество художника и города, это очень практическая вещь. В этой конкуренции если технологические компании боролись за то, чтобы сделать универсальную вещь, которая потом масштабируется на мир, здесь идет борьба за то, чтобы сделать уникальное. Допустим, художник помогает тебе сделать территорию более уникальной. Это будет новая гонка. Буквально города будут искать, покупать, создавать, учить художников, которые будут делать эти свои города или территории более уникальными. Это новый огромный рынок для искусства, который по масштабам будет больше, чем сегодняшний рынок в целом.

А что касается учителей, всего остального — да, новое ремесленничество, каждый — художник, и способ жизни вне потребностей — да, это как бы учитель жизни.

Ицкович: Коротко упомяну фундаментальную работу моего товарища Саши Долгина, которая была в 2007 году выпущена: «Экономика символического обмена», где многие идеи были разработаны. Это вполне становится актуальным. Саша продолжает эту работу. Он вообще считает, что экономика восприятия (там есть разные названия, поскольку она новая, устойчивого названия пока нет) — это практически уже до 50% рынка. То есть добавленная стоимость на уникализацию, на то, что человек потребляет не просто мясо, а мясо какое-то — это до 50% рынка уже сейчас.

Гельман: В принципе, да, но надо иметь в виду, что этот так называемый дизайн — допустим, мебель — считается, что это пограничное между креативной экономикой и индустриальной. Потому что 30–50% стоимости мебели — это не производство, а именно творческая составляющая. Очень важный момент, что все-таки еще не перевернулось всё. Понятно, что будущее заложено в прошлом. Но речь идет именно об условном захвате власти или о новой эпохе.

Лейбин: Я попытаюсь задать достаточно резкий вопрос. Резкий в каком смысле — про позицию говорящего в этой лекции. В анонсе лекции Вы сказали, что продаете, в том числе региональным заказчикам и вообще разным властям, культурные продукты. Мы понимаем, что наше общество устроено довольно индустриально, многим на самом деле не хватает каких-то простых вещей. При этом Вы — очень успешный продавец виртуального художественного продукта, про который Вы сейчас говорите, что он-то и важный, а индустриальный продукт неважный, чем вызываете классовую ненависть у части публики. Интересно про то, как Вы это ощущаете. Понятно, когда Вы городу продаете что-то, что его правда делает уникальным. Не знаю… как Вася Дубейковский придумал бренд Урюпинска и этим Урюпинску правда помог. То есть там у него появилась капитализация личная. Или же Вы всех своих заказчиков — региональных, политических — считаете такими ненадежными, глуповатыми партнерами, которым нужно втюхать идею о культурном продукте? Мой вопрос, если коротко: что для Вас критерий истины? Где Вы считаете, что по правде делаете, а где так, в общем, окультуриваете политическую сферу?

Гельман: По поводу моей позиции. Первое: если взять эту мою притчу о художнике и ученом, то в этой притче я инженер. Гуманитарный только инженер. То есть тот человек, который постоянно думает про прагматику, хотя разбирается в искусстве. С этой позиции — человека, который предлагает инструментарий, — я безусловно выступаю. При этом я не считаю этот аспект — отношения, условно говоря, инженера и власти как заказчика — единственно возможным, или даже самым важным. Борис Гройс в свое время сказал, что современное общество — это не церковь, а вокзал. В том смысле, что не у всех одна цель, а каждый приходит со своей целью, и успешный проект — это тот, кто решает цели каждого. Поэтому даже если, условно говоря, клиент, то есть институт, который платит за проект, один — это власть, то заказчиков у проекта всегда очень много. Я считаю, что успешный проект — это когда все участники одновременно являются заказчиками.

В той же самой Перми мы перевели культуру из социального блока в блок развития: с одной стороны, ты как бы открываешь доступ для других возможностей денежных, с другой стороны — другие правила. В социальном блоке — там, где находятся больные, старые, дети, — тебе не надо доказывать выгоду этих трат. Ты доказываешь необходимость этих трат. А в блоке развития я вынужден доказывать, что вот мы потратили два рубля, вот как эти два рубля вернутся. Проект, условно говоря, будущее не сводится к этим отношениям. Например, когда я приглашаю к этому же проекту участвовать художника — представим себе Кабакова, которому я говорю: «Слушайте, Илья, давайте повысим известность города Перми», — это не его задача. У него свои какие-то задачи. В некотором смысле технологичность конкретных действий, которые выглядят как действия заказчика и исполнителя, не отменяет того, что в голове у тебя есть вся картинка. Ты должен чувствовать, как это происходит глобально. Поэтому да, мы вменяем каждому из агентов — на это я и инженер — его собственную мотивацию.

Свободное время — это, в том числе, и то, что повлияло на мой выбор Черногории. Моя личная техника очень простая: я хочу обогнать время, но ненадолго. То есть я стараюсь избегать мыслей про далекое будущее, а хочу думать про завтрашний день. И ищу, где он уже есть. Понятно, что всегда «завтра» где-то уже реализовано. Вот мне кажется, что сейчас надо искать те места, в которых… вот так же, как нас эта пандемия неожиданно переместила в вынужденное безделье, а в Черногории это тоже произошло, только еще раньше, потому что была полная изоляция, и потом еще у них определенный менталитет, они шутят над тем, что они, в общем-то, большие профессионалы в том, чтобы тратить свободное время. Так что свой жизненный выбор я сделал именно исходя из этого.

Лейбин: То есть человек будущего должен зарабатывать в промышленных городах, а жить в местах, где нет никакой промышленности?

Гельман: Мне ближе формула Гейтса: работать должны машины, а человек должен творить. Самое ценное, чему я научился у художников, — это жизнь вне потребности. С одной стороны, это какой-то такой холодок: то, что ты делаешь, никому не нужно. Но это нужно тебе, и на первом этапе этого достаточно. А потом успешное внедрение обществу, вменение обществу, что ему это нужно. Мне кажется, этот холодок и удовольствие от того, что то, что ты сотворил, — вне маркетинга, а когда уже это сотворено, общество это признало, а значит это нужно, — это чувство, которое делает человека художником. Понятно, что часть людей с этим не справится. Футурологи говорят, что эти люди станут просто геймерами, то есть они будут играть в компьютерные игры и реализовываться внутри этого. А компьютерные игры будут фактически заменять им полностью всю социальную жизнь. Но часть людей станет художниками.

Слушатель: У меня два вопроса, они разноплановые, я начну с короткого. Вы сказали, что свободное время будет как валюта. Отсюда вопрос: все-таки свободное время — это будет товар или потребитель культурных продуктов? И второй вопрос: по Вашему мнению, социальное и культурное пространство формирует культурный код или культурный код определяет социокультурное пространство?

Гельман: Вы знаете, то же самое, как и про деньги. Деньги могут выступать и как инвестиционный капитал, и могут тратиться… Фактически, если вы учитесь — вы инвестируете, а если вы просто лежите на солнце — вы время тратите. Когда я говорю, что это станет основным двигателем всего, то я сравниваю его с рабочим временем. В этом, как мне кажется, заключается парадоксальность моей идеи — что свободное время и станет производительной силой. Понимаете, в искусстве часто говорят, что ты растешь когда ты ничего не делаешь, а не тогда, когда ты что-то делаешь. То есть движение происходит в зависимости от того, сколько у тебя есть свободного времени.

Слушатель: Смотрите, одна из функций культуры — все-таки просвещение. По сути, когда мы создаем некие культурные практики, культурный продукт, мы всё равно частично отдаем какую-то просветительскую функцию человеку. Знакомим его, о чем-то новом полезном информируем. Свободное время для сферы культуры будет клиентом или человек все-таки будет клиентом? У меня такой вот странный вопрос.

Гельман: Да, я понял. Что такое ученичество? Даже если он выглядит как художник, но он еще ученик — значит, он потребляет культуру. Просто ученичество — это переходная фаза от потребления к творчеству. Ты сначала потребляешь культуру, потом воспринимаешь ее как-то и повторяешь, и потом ты откладываешь образцы и начинаешь сам быть творцом. Поэтому я бы сказал, что в разные периоды один и тот же человек будет разным. И более того, потребление культуры — сегодня тоже творческий акт. Минималисты вообще считали, что зритель делает половину творческой работы. Поэтому современное искусство в принципе делегирует потребителю творческую функцию тоже: он должен додумать, довидеть… Поэтому в целом я считаю, что эта граница — ты потребитель искусства или ты производитель искусства — это примерно как «ты студент в художественном вузе» или «ты уже выпускник художественного вуза».

Слушатель: Социокультурное пространство все-таки формирует культурный код или культурный код его формирует?

Гельман: Здесь же вопрос, что последовательно. В свое время у нас в Перми была такая как бы «затычка». Она потом повторялась в других городах с «Культурным альянсом». То есть приходишь, и тебе говорят: «У нас есть свой, особенный культурный код, поэтому нам надо по-особенному». При этом понятно, что это особенное каждый раз воспроизводится из прошлого. И у меня был тезис такой, что «время важнее места». То есть да, конечно, пермяк отличается от нижегородца, пермяк отличается от парижанина, но от своего деда пермяк отличается гораздо больше.

И потом удивительным образом этот мой девиз подтвердился. К нам Сергей Гордеев привез экспертов-англичан, которые анализировали нашу деятельность и объясняли, почему что-то у нас не получается, а что-то получается, это было очень интересно. Они говорят: «Представьте себе, что паттерн поведения принадлежит времени. Например, город Пермь: 70% людей ментально живут в XIX веке, 25% — в XX, 3% — в XIV веке, и 2% — в XXI веке. И вот вы им предлагаете модель „город XXI века“. То есть вы предлагаете вроде бы хорошую вещь, но фактически вы ее предлагаете для 2%. А с другой стороны, оставлять „город XIX века“ — значит, что город будет умирать. И это касается не только Перми: в Париже, условно говоря, людей XIX века не 70%, а 40%… Основная стратегия заключается в том, что XXI век должен иметь свою территорию, условно говоря — музей. То есть ваша задача — пять тысяч человек в год. Музей должен стать мостиком из XIX века в XXI для какого-то количества людей».

И у нас была технология очень простая — по крайней мере, то, что было в моем ведении. Мы говорили, что тот бюджет Министерства культуры и те принципы Министерства культуры, которые были до того, как мы пришли, сохраняются. Но есть другой бюджет, бюджет развития. И те, кто хочет и может претендовать на него, те должны выполнить определенные действия, перейти этот мостик. Фактически это такая технология, по которой так называемый культурный код, то есть прошлое время, является гирькой, и ты эту гирьку не можешь, даже если скажешь что она тебе мешает, сбросить. Она является фактором. То есть я к культурному коду отношусь как к фактору, который я, если я профессиональный технолог, должен учитывать. Но ни в коем случае я не должен оттуда черпать движение вперед.

Лейбин: Еще один вопрос, по-моему, прямо по теме лекции, в отличие от моих: какова модель оценки живучести уникальных решений, которые не базируются на уникальных потребностях? Каков алгоритм принятия решений? От чего отталкиваться художнику, чтобы быть востребованным или угадать, куда ветер дует, со своей уникальностью?

Гельман: Дело в том, что этот вопрос стоит перед каждым художником. В принципе, в чем разница между новатором и аутсайдером? Вот ты движешься куда-то, неизвестно куда: ты выпал из процесса, или, наоборот, в авангарде завтрашнего процесса? Это вопрос технологический. В том смысле, что, по большому счету, разницы нет. И если ты аутсайдер, который сумел убедить весь мир в правильности своего пути, то ты становишься мейнстримом. А раз это технологический вопрос, есть технологические подсказки. Я художникам, которые находятся в такой позиции, обычно говорю так: найди семь единомышленников. Если ты на правильном пути, который, как ты считаешь, пока просто такие как я, люди другого поколения или люди системы не различают — окей, но найди семь единомышленников. Если есть семь единомышленников — значит, вы уже сила какая-то.

Здесь очень важный момент — вменение обществу потребности в себе. И через это проходит любой художник. Илья Кабаков, когда рисовал свои будущие инсталляции у себя в блокнотике и жил в Москве — про него можно было бы сказать, что это аутсайдер. Ну, че-то там рисует, че-то делает, в Манеже огромные выставки, а он, значит, в блокнотике. Потом, когда он выехал, оказалось, что он был художником № 1 два года. За счет того, что количество накопившихся идей было так велико, что он мог реагировать на различные музейные предложения быстрее, чем любой другой художник.

Прямого ответа нет. В этом и есть главное умение художника — уметь внутри себя формировать потребность и потом внедрять эту потребность в общество. Нет потребности в писателе Алексее Иванове в обществе. Или в художнике, неважно в каком, — в принципе нет. Сначала должен появиться феномен, а потом какими-то усилиями этот феномен доказывает обществу, что общество в нем нуждается. Деятельность художника — это антимаркетинговая деятельность.

Лейбин: Вопрос от Натальи Ивановой: не кажется ли Вам, что в ближайшее время будет война за ресурсы не между странами, а между людьми? И поэтому будет отток людей в сельскую жизнь. Таким образом, те, кто влился в современную трудовую и научную деятельность, научатся жить автономно, то есть без траты денежных средств. Например, при жизни за городом человек будет отдавать электричество, которое сам будет производить.

Гельман: Собственно говоря, это и есть урок пандемии — что полная победа постиндустриального мира заключается не только в развитии, но и в отказе от технологий. Когда я говорю о новом ремесленничестве, то, безусловно, речь идет о том, что огромные заводы, а значит, и огромные города перестанут быть самыми магнетическими местами для жизни. Другой вопрос — что понятие деревни исчезает, и полис, город может составлять и 500 человек сегодня. Но ответ — да. Поражение индустриального мира перед постиндустриальным будет проявляться, в том числе, и в том, что мы будем меньше потреблять энергии. У Филиппа Рота была идея о том, что если просто ввести элементарную вещь — есть только то, что выращивается в твоем регионе, — можно обрушить все цены на нефть. Хотя казалось бы: не есть апельсины, а есть яблоки, да? То есть, безусловно, постиндустриальный мир — это, в том числе, и мир, в котором от чего-то будут отказываться.

Я недавно читал лекцию про Международный консилиум студентов-архитекторов, которые увидели в выставке «Русское бедное» некую предтечу бедной архитектуры, к которой надо двигаться, идти, отказываясь от сверхтехнологичных решений с какими-то суперсложными или суперлегкими материалами и так далее. Это движение — тоже часть этого постиндустриального мира.

Лейбин: Я хотел все-таки про эту лестницу индустриального и постиндустриального мира. Мне слышится, или у Вас правда есть такое отношение к нему как к прогрессору? «Пусть существует, пока существует, но в целом-то мы понимаем, что его уже не будет». И нет ли в этом снобизма по отношению к этой толще цивилизации, которая, к тому же, очень и очень обладает своей нутряной ценностной правдой?

Гельман: Безусловно. Люди делятся на две половинки: люди золотого века и люди прогресса. Люди золотого века считают, что идеал был где-то когда-то в прошлом и его надо достигнуть, а люди прогресса считают, что идет некое поступательное развитие. Я — человек прогресса. Если обосновывать мою позицию, то хотя бы тем, что именно индустриальный период подготовил постиндустриальный. Высвобождение свободного времени является результатом сверхиндустриализации, сверхавтоматизации и так далее. Условно говоря, если 2% людей выполняют ту сельскохозяйственную работу, которую до этого выполняли 8% людей, то именно индустриализация к этому привела. Поэтому мы можем считать, что постиндустриальное — это некий шаг вперед. Но есть еще мысль, которую я не стал озвучивать, потому что она вне контекста моего обсуждения: что индустриальный период — это было нагромождение вокруг человека. Условно говоря, вот есть человек, на него надевается машина, он становится быстрее. Или на него надевается самолет — он летает. Какой-то момент возврата обратно к себе в постиндустриальном существует. Я думаю, после коронавируса это будет еще более очевидным: в XX веке каждый мужчина должен разбираться в машинах. Машина по дороге сломалась — ты должен открыть багажник, поменять колесо, починить, то есть это являлось частью обязательной программы. А в XXI веке каждый человек должен быть немножко врачом, должен разбираться в себе, в тех процессах, которые у него есть. И каким-то странным образом мы снова снимаем с себя эти технические гаджеты и снова возвращаемся к себе. Поэтому, несмотря на то, что некий прогрессивизм в том, что я говорю, существует — потому что есть поступательное движение, — но я вижу и маятниковое движение тоже. Это новое ремесленничество — может быть, не совсем мною додуманная мысль, может быть, кто-то другой ее додумал или додумает. Но мне кажется, что это тоже какое-то возвращение — ну, не к ручному труду, но к этому удовольствию творения. Когда-то художник отделился от ремесленника, и мы можем даже этот момент схватить, уловить — тот момент, в который производство оружия пошло по одной линии, а искусство — по другой, а когда-то это было одно и то же. Вот сейчас новое ремесленничество — это немножко возвращение к тем временам, когда люди работали тактильно.

Polit.ru

 

АНОНСЫ

28 июня мэр Братска Сергей Серебренников проведет личный прием представителей деловых кругов по вопросам ведения бизнеса в городе Братске. Напомним, о новом формате общения с предпринимателями мэр города Братска объявил в ежегодном инвестиционном послании.
Иркутских представителей малого бизнеса приглашают 28 июня на семинар «Государственные закупки как антикризисная мера для бизнеса». В рамках мероприятия будут обсуждаться преимущества малого предпринимательства при участии в госзаказах, а также порядок участия в закупках и конкуренция в этой...
Администрация Иркутска публикует план семинаров для предпринимателей города.

ТОП-ВАКАНСИИ

Приглашения предприятий квалифицированным менеджерам на 27 мая 2020 года

РЫНОК ТРУДА

Больше 20% работодателей, которые в период самоизоляции перевели сотрудников в режим дистанционной занятости, не планируют выводить их в офисы и после того, как утихнет пандемия коронавируса.
Кризис, подстегнутый пандемией коронавирусной инфекции, оставил без работы сотни тысяч россиян. Вопрос, где сегодня заработать на хлеб насущный, становится актуальным все для большего числа наших сограждан.
Студентам и выпускникам в Петербурге стало в два раза сложнее устроиться на работу по специальности, чем в прошлом году. Об этом в эфире телеканала «Санкт-Петербург» рассказала представитель рекрутингового агентства Екатерина Скляренко.

ВПЕРЕДСМОТРЯЩИЙ

УМА УЧЕНЬЯ

Институт Конфуция ИГУ приглашает студентов и жителей Иркутской области получить дополнительное образование в дистанционном режиме на прикладных творческих мастер-классах. Об этом сообщает пресс-служба вуза.
Выпускные экзамены в творческих вузах и училищах в этом году пройдут дистанционно, их порядок, форму и сроки будет определять само учреждение. При этом в июле аттестация должна быть закончена, выпускникам должны выдать дипломы. Об этом рассказала глава Минкультуры Ольга...
Пытаемся извлечь пользу из коронавирусных ограничений! Составлен рейтинг интернет-ресурсов, которые помогут потренировать мозг, с пользой провести время в самоизоляции и даже сменить профессию.

МАСТЕР-КЛАСС

Республиканский бизнес-инкубатор принимает заявки на участие в бесплатной акселерационной программе «Республика» для региональных проектов, желающих участвовать в Open Innovations Startup Tour в Улан-Удэ. Самое масштабное мероприятие по поиску перспективных инновационных проектов и развитию компетенций начинающих стартап-команд стартует в России в феврале, сообщает Восток-Телеинформ со ссылкой на пресс-службу...
Проведено общественное обсуждение документа, обещающего перспективы серьезного карьерного роста уборщицам и дворникам. Министерство труда и социальной защиты России обнародовало проект профессионального стандарта "Специалиста по профессиональной уборке". Времена, когда любой дилетант мог взять швабру или метлу, должны уйти в прошлое, пишет...
Как ускорить поиск работы? Чьи анкеты работодатели просматривают чаще? Стоит ли откликаться на вакансию или выгоднее ждать, пока работодатель сам сделает выбор? Ответы на эти вопросы — в новом исследовании портала Superjob. Исследовательский центр изучил 120 000 резюме жителей Москвы, претендующих на работу на полный рабочий день, и частоту просмотров резюме работодателями. Среди соискателей бытует миф, что работодатели не просматривают резюме и не приглашают на собеседования. Однако исследование...

САМОРАЗВИТИЕ И КАРЬЕРА

На портале для поиска работы hh.ru заметили вакансии с заработной платой 800 тыс. рублей в месяц.
По данным исследования сервиса поиска вакансий FutureToday, компания «Яндекс» заняла первое место в рейтинге самых привлекательных работодателей для российских студентов, передает РБК.
По прогнозам экспертов портала Superjob в 2020 году самыми востребованными работниками в ИТ-сфере будут разработчики операционных систем iOS и Android, дизайнеры UI/UX (пользовательского опыта и интерфейса) и специалисты по QA (Quality Assurance, контроль качества продукта). Средняя зарплата этих работников составит 90 – 150 тыс. рублей, передает...

КЛУБ ДИРЕКТОРОВ

Премии влияют на сотрудников не позитивно, а негативно, заявили ученые из Университета Восточной Англии.
Многие боссы шантажируют своих подчиненных, например, угрожают найти им замену в случае отказа от выполнения работы. Ученые из Гарвардского университета, Австрийского института наук и технологий, а также Института Макса Планка утверждают: чтобы заставить работника сотрудничать, руководитель должен быть волком в овечьей...
Согласно результатам опроса, опубликованного хедхантинговой компанией "Агентство Контакт", 42% российских топ-менеджеров "готовятся к эмиграции", а 16% из них планируют переехать за рубеж в ближайшие два года, пишет корреспондент швейцарской Le Temps Эммануэль Гриншпан, добавляя, что в списке самых привлекательных стран Швейцария занимает 4-е место - после США, Германии и...

«НЕФОРМАТ»

Доцент кафедры общей психологии СПбГУ Ольга Щербакова поделилась интересными результатами изучения работы человеческого интеллекта. В ходе исследования она проанализировала степень понимания текстов, имеющих несколько смыслов — вербальных шуток, двойственных изображений, притч и проблемных...
Россияне в ходе опроса, проведенного сервисом по поиску высокооплачиваемой работы Superjob, определили самые, на их взгляд, скучные профессии, и первую строчку в этом рейтинге занимает профессия охранника. Так полагают 13% респондентов.
Члены правительства Бурятии, занимающие руководящие посты, пройдут тесты на стрессоустойчивость. О предстоящем тестировании рассказал сегодня, 3 мая, на  утреннем шоу «ТЭЦ-3» на канале «Ариг Ус», временно исполняющий обязанности главы Бурятии Алексей Цыденов.
БайкалИНФОРМ - Объявления в Иркутске